Лев толстой и софья берс"не может быть, чтобы это все кончилось только жизнью". Лев николаевич толстой

23 сентября 1862 года Лев Николаевич Толстой женился на Софье Андреевне Берс . Ей на тот момент было 18 лет, графу — 34. Они прожили вместе 48 лет, до самой смерти Толстого, и брак этот нельзя назвать лёгким или безоблачно счастливым. Тем не менее Софья Андреевна родила графу 13 детей, опубликовала и прижизненное собрание его сочинений, и посмертное издание его писем. Толстой же в последнем послании, написанном супруге после ссоры и перед тем, как отправиться прочь из дома, в свой последний путь до станции Астапово, признавался, что любит её, несмотря ни на что — только вот жить с ней не может. Историю любви и жизни графа и графини Толстых вспоминает АиФ.ru.

Репродукция картины художника Ильи Репина «Лев Николаевич Толстой и Софья Андреевна Толстая за столом». Фото: РИА Новости

Софью Андреевну и при жизни мужа, и после его смерти обвиняли в том, что она так и не поняла супруга, не разделила его идей, была слишком приземлённой и далёкой от философских воззрений графа. В этом обвинял её и он сам, это, по сути, и стало причиной многочисленных разногласий, омрачавших последние 20 лет их совместной жизни. И тем не менее нельзя упрекнуть Софью Андреевну в том, что она была плохой женой. Посвятив всю жизнь не только рождению и воспитанию многочисленных детей, но и заботам по дому, хозяйству, решению крестьянских и хозяйственных проблем, а также сохранению творческого наследия великого мужа, она забыла и о платьях, и о светской жизни.

Писатель Лев Николаевич Толстой с женой Софьей. Гаспра. Крым. Репродукция фотографии 1902 года. Фото: РИА Новости До встречи со своей первой и единственной женой граф Толстой — потомок древнего дворянского рода, в котором перемешалась кровь сразу нескольких благородных семейств, — уже успел сделать и военную, и педагогическую карьеру, был известным писателем. С семьёй Берсов Толстой был знаком ещё до своей службы на Кавказе и путешествия по Европе в 50-х годах. Софья была второй из трёх дочерей врача Московской дворцовой конторы Андрея Берса и его супруги Любови Берс , в девичестве Иславиной . Жили Берсы в Москве, в квартире в Кремле, но нередко наведывались и в тульское имение Иславиных в селе Ивицы, неподалёку от Ясной Поляны. Любовь Александровна водила дружбу с сестрой Льва Николаевича Марией , её брат Константин — с самим графом. Софью и её сестёр он увидел впервые ещё детьми, они проводили вместе время и в Ясной Поляне, и в Москве, играли на фортепиано, пели и даже поставили однажды оперный театр.

Писатель Лев Николаевич Толстой с женой Софьей Андреевной, 1910 год. Фото: РИА Новости

Софья получила прекрасное домашнее образование — мать с детства прививала детям любовь к литературе, а позже и диплом домашней учительницы в Московском университете и писала небольшие рассказы. Кроме того, будущая графиня Толстая с юности увлекалась написанием рассказов и вела дневник, который позже будет признан одним из выдающихся образцов мемуарного жанра. Вернувшийся в Москву Толстой обнаружил уже не маленькую девочку, с которой когда-то ставил домашние спектакли, а очаровательную девушку. Семьи снова стали бывать друг у друга в гостях, и Берсы явно замечали интерес графа к одной из своих дочерей, однако долгое время считали, что свататься Толстой будет к старшей Елизавете. Какое-то время он, как известно, и сам сомневался, однако после очередного дня, проведённого с Берсами в Ясной Поляне в августе 1862 года, принял окончательное решение. Софья покорила его своей непосредственностью, простотой и ясностью суждений. Они расстались на несколько дней, после чего граф сам приехал в Ивицы — на бал, который устраивали Берсы и на котором Софья танцевала так, что в сердце Толстого не осталось сомнений. Считается даже, что свои собственные чувства в тот момент писатель передал в «Войне и мире», в сцене, где князь Андрей наблюдает за Наташей Ростовой на её первом балу. 16 сентября Лев Николаевич попросил у Берсов руки их дочери, предварительно отправив Софье письмо, чтобы убедиться, что она согласна: «Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? Только ежели от всей души, смело вы можете сказать: да, а то лучше скажите: нет, ежели в вас есть тень сомнения в себе. Ради Бога, спросите себя хорошо. Мне страшно будет услышать: нет, но я его предвижу и найду в себе силы снести. Но ежели никогда мужем я не буду любимым так, как я люблю, это будет ужасно!». Софья немедленно ответила согласием.

Желая быть честным с будущей женой, Толстой дал ей прочитать свой дневник — так девушка узнала о бурном прошлом жениха, об азартных играх, о многочисленных романах и страстных увлечениях, в том числе о связи с крестьянской девушкой Аксиньей , которая ждала от него ребёнка. Софья Андреевна была шокирована, но, как могла, скрывала свои чувства, тем не менее память об этих откровениях она пронесёт через всю жизнь.

Свадьбу сыграли всего через неделю после помолвки — родители не могли сопротивляться напору графа, который хотел обвенчаться как можно скорее. Ему казалось, что после стольких лет он нашёл наконец ту, о которой мечтал ещё в детстве. Рано потерявший мать, он вырос, слушая рассказы о ней, и думал о том, что и его будущая жена должна быть верной, любящей, всецело разделяющей его взгляды спутницей, матерью и помощницей, простой и в то же время способной оценить красоту литературы и дар своего мужа. Именно такой виделась ему Софья Андреевна — 18-летняя девушка, отказавшаяся от городской жизни, светских приёмов и красивых нарядов ради жизни рядом с мужем в его загородном имении. Девушка взяла на себя заботу о хозяйстве, постепенно привыкая к сельской жизни, столь отличной от той, к которой она привыкла.

Лев Толстой с женой Софьей (в центре) на крыльце яснополянского дома в Троицин день, 1909 г. Фото: РИА Новости

Первенца Серёжу Софья Андреевна родила в 1863 году. Толстой же тогда взялся за написание «Войны и мира». Несмотря на тяжёлую беременность, его жена не только продолжала заниматься домашними делами, но и помогала мужу в его работе — переписывала набело черновики.

Писатель Лев Николаевич Толстой и его супруга Софья Андреевна пьют чай дома в Ясной Поляне, 1908 год. Фото: РИА Новости

Впервые свой характер Софья Андреевна проявила после рождения Серёжи. Не способная выкормить его сама, она потребовала у графа привести кормилицу, хотя тот был категорически против, говоря о том, что тогда без молока останутся дети этой женщины. В остальном же она полностью следовала правилам, установленным супругом, решала проблемы крестьян в окрестных деревнях, даже лечила их. Всех детей учила и воспитывала дома: всего Софья Андреевна родила Толстому 13 детей, пятеро из которых умерли в раннем возрасте.

Русский писатель Лев Николаевич Толстой (слева) с внуками Соней (справа) и Ильёй (в центре) в Крекшино, 1909. Фото: РИА Новости Первые двадцать лет прошли почти безоблачно, однако обиды копились. В 1877 году Толстой закончил работу над «Анной Карениной» и чувствовал глубокую неудовлетворённость жизнью, что огорчало и даже обижало Софью Андреевну. Она, пожертвовавшая ради него всем, в ответ получала недовольство той жизнью, которую она так усердно для него обустраивала. Нравственные искания Толстого привели его к формированию заповедей, по которым теперь надлежало жить его семье. Граф призывал, в том числе, к самому простому существованию, отказу от мяса, алкоголя, курения. Он одевался в крестьянскую одежду, сам делал одежду и обувь для себя, жены и детей, хотел даже отказаться от всего имущества в пользу сельских жителей — Софье Андреевне стоило огромных трудов отговорить мужа от этого поступка. Её искренне обижало, что супруг, вдруг почувствовавший вину перед всем человечеством, не чувствовал вины перед ней и готов был отдать всё нажитое и оберегаемое ею на протяжении стольких лет. Он же ждал от жены, что она разделит не только материальную, но и духовную его жизнь, его философские воззрения. Впервые крупно поссорившись с Софьей Андреевной, Толстой ушёл из дома, а вернувшись, уже не доверял ей рукописи — теперь обязанность переписывать черновики легла на дочерей, к которым Толстая очень ревновала. Подкосила её и смерть последнего ребёнка, Вани , родившегося в 1888 году, — он не дожил и до семи лет. Это горе поначалу сблизило супругов, однако ненадолго — пропасть, разделившая их, взаимные обиды и непонимание, всё это подтолкнуло Софью Андреевну искать утешения на стороне. Она занялась музыкой, стала ездить в Москву брать уроки у преподавателя Александра Танеева . Её романтические чувства к музыканту не были секретом ни для самого Танеева, ни для Толстого, однако отношения так и остались дружескими. Но граф, ревновавший, злившийся, не мог простить эту «полуизмену».

Софья Толстая у окна дома начальника станции Астапово И. М. Озолина, где лежит умирающий Лев Толстой, 1910 год. Фото: РИА Новости . В последние годы взаимные подозрения и обиды переросли почти в маниакальную одержимость: Софья Андреевна перечитывала дневники Толстого, отыскивая что-то плохое, что он мог написать о ней. Он ругал жену за излишнюю подозрительность: последняя, роковая ссора произошла с 27 на 28 октября 1910 года. Толстой собрал вещи и ушёл из дома, оставив Софье Андреевне прощальное письмо: «Не думай, что я уехал, потому что не люблю тебя. Я люблю тебя и жалею от Всей души, но не могу поступить иначе, чем поступаю». По рассказам домашних, прочитав записку, Толстая бросилась топиться — её чудом удалось вытащить из пруда. Вскоре пришла информация, что граф, простудившись, умирает от воспаления лёгких на станции Астапово — дети и жена, которую он даже тогда не хотел видеть, приехали к больному в домик станционного смотрителя. Последняя встреча Льва Николаевича и Софьи Андреевны произошла перед самой смертью писателя, которого не стало 7 ноября 1910 года. Графиня пережила мужа на 9 лет, занималась изданием его дневников и до конца своих дней слушала упрёки в том, что была женой, не достойной гения.

Сестра Софьи Андреевны

Много раз описывались дочери доктора Андрея Берса.

Елизавета Берс считалась скучноватой, хотя и образованной девушкой. Впоследствии она писала и печатала вещи для народа и исследование о курсе русского рубля. Соня и Таня были дружны друг с другом и были похожи друг на друга – способны, кокетливы и не поэтичны. Про Соню Берс, будущую жену, Толстой 8 сентября 1862 года пишет: «Ничего нет в ней для меня того, что всегда было и есть в других – условно поэтического и привлекательного, а неотразимо тянет».

Соня была кокетлива и привлекательна. «Вечером она долго не давала мне нот. Во мне все кипело. Соня напустила на себя Берсеин татьянин, и это мне казалось обнадеживающим признаком. Ночью гуляли».

Лев Николаевич еще в «Детстве», «Отрочестве» и «Юности» отмечал особенности семейного способа выражаться, своеобразное семейное арго. Таня Берс дала термин для обозначения условной кокетливой манеры.

Молодая, подвижная, переменчивая, легко входящая в чужую жизнь, умеющая верить сама себе, умеющая пересказывать по-разному свои переживания, начитанная Татьяна Андреевна, кроме того, была талантлива – очень музыкальна и обладала прекрасным контральто.

О ее личной жизни мы знаем по ее мемуарам, написанным уже в старости, с широким использованием литературных источников.

В книге «Моя жизнь дома и в Ясной Поляне» Татьяна Андреевна не только использует воспоминания Софьи Андреевны, но и сложно комментирует художественные произведения Льва Николаевича. Ее жизненные наблюдения и характеристики иногда оказываются цитатами.

За Татьяной Берс ухаживали Ковалевский и Анатолий Шостак. С Шостаком, по ее словам, она целовалась в лесу, и они говорили друг другу слова, похожие на слова, сказанные Анатолем Курагиным Наташе Ростовой.

Так как в лесу, кроме них, никого не было, Толстой знать эти слова не мог, скорее Татьяна Андреевна узнала их из «Войны и мира» – ей это произведение было известно со многими вариантами, так как она не раз писала под диктовку.

Тем не менее Анатолий Шостак, несомненно, существовал, но характеристику, которую ему дает мемуаристка, она, как это уже отмечалось в литературе, приводит из воспоминаний Нагорновой «Оригинал Наташи Ростовой в „Войне и мире“, напечатанных в 1916 году.

Конечно, Нагорнова могла записать и высказывания самой Татьяны Берс, но мемуаристка приводит характеристику в кавычках, она как бы этими кавычками делает свои воспоминания объективно обоснованным общим мнением: «Он был самоуверен, прост и чужд застенчивости. Он любил женщин и нравился им. Он умел подойти к ним просто, ласково и смело. Он умел внушить им, что сила любви дает права, что любовь есть высшее наслаждение».

Характеристика Анатолия Шостака, вероятно, связана с характеристикой Анатоля Курагина, но Анатоль Курагин был записан Толстым раньше, чем Анатолий Шостак неудачно приехал в Ясную Поляну.

Большое место в воспоминаниях Татьяны Берс и Софьи Андреевны занимают отношения Тани со старшим братом Льва Николаевича – Сергеем Николаевичем.

Сергей Николаевич прожил почти всю жизнь в имении, занимался охотой, жил несколько архаичной жизнью, соблюдал нравы старого дворянства. Он был прекрасным братом, обладал способностью улаживать недоразумения путем личных переговоров, много раз он выручал Льва Николаевича в его молодости из денежных затруднений. Последнее время он жил в имении, охотился и читал английские романы, научившись языку самоучкой.

Татьяна познакомилась с Сергеем Николаевичем очень рано – она была ему родственница. Между ними было двадцать лет разницы в возрасте – не меньше; первоначально он к ней относится как к девочке.

Сергей Николаевич был красив, очень спокоен, очень независим и нравился Татьяне Андреевне. Мне кажется, что он сам не стремился завязать роман; те рассказы, которые приводятся в письмах, поэтичны, но говорят о том, как старый уже человек сидит вместе с молодой девушкой, с сестрою жены брата.

Уже пятнадцать лет Сергей Николаевич был женат на цыганке Марии Шишкиной, которую он выкупил совсем молодой из табора. Он имел от нее детей, но еще не оформил брака.

Лев Николаевич когда-то считал, что брат должен оставить мост для отступления, и полушутя говорил, что Сергей должен жениться на дочке генерала. Семейная жизнь Сергея Николаевича ни для кого не была секретом, так как Лев Николаевич постоянно бывал у него в доме.

Но начался длинный роман – Берсеин татьянин. Вероятно, началось все с кокетства молодой девушки. Вероятно, не раз Сергей Николаевич говорил Тане ласковые слова. Раз он с нею переждал грозу в тихой комнате своей старой усадьбы. Таня грозы боялась и попросила деверя побыть с ней.

Слово «любовь», может быть, было выхвачено с губ сурового и неопытного человека, хотя и не в тот грозовой вечер.

Татьяна Андреевна была настойчива.

Толстой писал 1 января 64-го года: «А как я смотрю на ваше будущее? Ты хочешь знать. Вот так. – Сережа обещал приехать к нам через два дня и не приезжал до сих пор. Мы узнали, что Маша рожает, но еще прежде этого я стал очень беспокоиться».

Толстой уговаривает невестку: «В душе, перед богом тебе говорю, я желаю да, но боюсь, что нет ».

Происходили встречи, Таня ездила на охоту с Львом Николаевичем.

А Лев Николаевич часто бывал у своего брата в имении Пирогово. С этим имением было связано много воспоминаний, и там была хорошая охота.

9 августа 1864 года Толстой записывает о воскресном дне в Пирогове: «Поехали мы по старой дороге. В четырех верстах забежал я в болотце и сделал промах по бекасу. Потом около Пирогова, у Иконских выселок убил дупеля и бекаса. Таня и куча мальчишек деревенских присутствовали и визжали».

Спал Лев Николаевич в Пирогове во флигеле, потом записал: «У Сережи с Таней что-то было – я вижу по признакам, и мне это очень неприятно. Ничего, кроме горя, и горя всем, от этого не будет. А добра не будет ни в каком случае».

Но в яснополянском саду по-прежнему происходили встречи, в яснополянском зале Татьяна у рояля пела романсы Фета.

Лев Николаевич слушал и беспокоился.

Татьяна Андреевна, молодая, красивая, хорошо ездившая на лошади, нравилась Сергею Николаевичу, опьяняла его вином своей молодой прелести. Охота до этого была почти единственным занятием Сергея Николаевича. Он из ребер затравленных волков делал изгородки клумб своего запущенного имения. Цыганские песни ему нравились, но уже отонравились.

Татьяна Андреевна расспрашивала людей, может ли брат жениться на сестре жены брата. По каноническим правилам это запрещалось; можно было разрешить брак только одновременно обоим парам, так как тогда они еще не оказывались родственниками до совершения обряда. Можно было найти сговорчивого священника, который обвенчает, не очень расспрашивая. Совершенный брак в таком случае не расторгался.

Дело как будто шло к свадьбе, но Сергей Николаевич в апреле 1864 года внезапно перестал бывать. Лев Николаевич написал брату письмо. В первых двух абзацах он называет его на «вы». Потом переходит на «ты». Письмо полно разговорами о Тане. В письме говорится, что про Сергея Николаевича в доме ничего не говорят такого, что нельзя сказать при нем самом.

Лев Николаевич еще до этого написал письмо Татьяне Андреевне: это письмо – предупреждение; написано оно 1 января 1864 года. Об этом же в конце января он пишет своей сестре Марье Николаевне. Содержание писем таково, что видно, что на брак рассчитывать нечего: Сергей Николаевич любит свою жену и детей. Но Сергея Николаевича продолжали сватать.

Лев Николаевич сообщал сестре, что Сережа готов был ехать к ней за границу, вероятно, спасаясь из запутанного положения. Но рожает Маша, и Сережа остался. Все запутано. Толстой пишет про брата: «Он с Таней влюбились друг в друга и, как кажется, очень серьезно».

В конце письма сообщение о себе: «Я пишу роман из двенадцатых годов».

Лев Николаевич убежден, что семейная жизнь должна быть простая, что надо требовать верности, сходиться по зрелому размышлению, брать жену из подходящего общественного положения, а вокруг него все запутано. Он хочет развести своего брата с его невенчанной женой, он пересылает своей сестре деньги от ее мужа, с которым она развелась, он знает, что у нее другой муж, и неожиданно в феврале он сообщает сестре: «Дай бог тебе самого лучшего счастья, которое дается не внешними условиями, а внутренними условиями состояния души: любви, строгости к себе и честности в отношениях жизни».

Лев Николаевич честен и проверяет свою честность в романе по сотне раз, перестраивая отношения между людьми, и одновременно пишет своей сестре про брата: «Я тебе писал о его секрете (пожалуйста, не упоминай о нем в своих письмах). Он боится, что это прочтут у него дома». Он продолжает: «Он любит Машу, чувствует свою обязанность к ней и детям и любит и любим там», – и в то же время он требует, чтобы Сергей женился на Тане, потому что он уже двенадцать дней состоит ее женихом.

Татьяна Берс не была однолюбка.

Ею увлекался красивый, рослый кузен Александр Михайлович Кузминский, ей нравились многие знакомые Льва Николаевича, нравился и сам Лев Николаевич – старший друг; Сергей Николаевич был выбран в мужья с искренностью заблуждения.

9 июня 1865 года Софья Андреевна записывает: «Третьего дня все решилось у Тани с Сережей. Они женятся. Весело на них смотреть, а на ее счастье я радуюсь больше, чем когда-то радовалась своему. Они в аллеях, в саду, я играла роль какой-то покровительницы, что самой было весело и досадно. Сережа стал мил мне за Таню, да и все это чудесно. Свадьба через двадцать дней или больше».

Но пришло известие о том, что Маша Шишкина рожает. Сергей Николаевич поехал домой и не вернулся, написав в письме, что свадьбы с Таней не будет.

Софья Андреевна записывает в дневнике:

«Ничего не сделалось. Сережа обманул Таню. Он поступил, как самый подлый человек…» Дальше опять записи: «Она его очень любила, а он обманывал, что любил… А были уже двенадцать дней жених и невеста, целовались, и он ее уверял и говорил ей пошлости и строил планы. Кругом подлец. И всем скажу это, и пусть дети мои это знают и не поступают, как он, когда узнают эту историю».

Назревала огласка: пошли слухи, что цыганкина мать собиралась жаловаться архиерею, что свадьба незаконная.

Таня написала Сергею Николаевичу трогательное письмо с отказом. Копия была послана родителям.

Горе Берсов в Кремле после того, как они получили письмо о том, что Таня уже послала отказ Сергею, как говорится в романах, не поддавалось описанию.

Сергей Николаевич начисто отказался от женитьбы, и 25 июня 1865 года Лев Николаевич пишет брату:

«Не могу не уделить хоть малую часть того ада, в который ты поставил не только Таню, но целое семейство, включая и меня».

Девушка заболела, ее послали за границу. Одно время были у окружающих намерения выдать ее за богатого, недавно овдовевшего Дьякова; потом она вышла за Кузминского.

Когда готовилась свадьба, то произошел случай, который показался Берсам трогательным.

«Сестра моя сделалась невестой А. М. Кузминского, которого с детства любила; но так как он был двоюродный брат, то надо было найти священника их перевенчать.

Совершенно независимо от них, Сергей Николаевич решил тогда вступить в брак с Марьей Михайловной и тоже ехал к священнику назначить день свадьбы. Недалеко от г. Тулы, верстах в 4–5-ти, на узкой проселочной дороге, уединенной и малоезженой, встречаются два экипажа. В одном – моя сестра Таня с своим женихом Сашей Кузминским без кучера, в кабриолете, и в другом, в коляске, Сергей Николаевич. Узнав друг друга, они очень удивились и взволновались, как мне потом рассказывали оба. Молча поклонились друг другу и молча разъехались всякий своей дорогой.

Это было прощание двух горячо любивших друг друга людей, и судьба поиграла с ними, устроив эту необыкновенную, неожиданную и мгновенную встречу в самых неправдоподобных, романических условиях».

Жизнь в кабинете, где писалась великая книга, шла сама по себе. То, что решалось рядом робко, с оговорками, с письмами к влиятельным родственникам, то, что было еще компромиссным и нерешительным, здесь перемывалось много раз, много раз перерешалось и находило решение, которое было окончательным.

Отношения Софьи Андреевны и Льва Николаевича в это время были хорошие: она помогала мужу, она как будто бы начинала понимать его – ей уже нравилась «Война и мир», правда, без военных сцен, – нравилась упрощенно.

Лев Николаевич поссорился с братом. Написал ему несколько резких писем, потом помирился, невольно и ласково. Отношения с домом, однако, испортились: Лев Николаевич сердился.

Софья Андреевна была беременна, она сидела у себя в комнате на полу около комода и перебирала узлы с лоскутками. Лев Николаевич вошел и сказал:

– Зачем ты сидишь на полу? Встань.

– Сейчас, только уберу все.

– Я тебе говорю – встань сейчас! – громко закричал он и вышел в кабинет.

Софья Андреевна обиделась и пошла за мужем выяснить, почему он кричал. Татьяна Андреевна, которая жила рядом с Софьей Андреевной, вдруг услыхала, что внизу бьют стекла и кричат: «Уйди! Уйди!»

Татьяна Андреевна вошла в кабинет. Сони уже не было, на полу лежала разбитая посуда и барометр, всегда висящий на стене. Лев Николаевич стоял посреди комнаты бледный, губы у него тряслись. Оказалось, что на тихий вопрос Софьи Андреевны: «Левочка, что с тобой?» – Лев Николаевич бросил об пол поднос с кофе, потом сорвал со стены барометр.

Татьяна Андреевна заключает свой рассказ так: «Так мы с Соней никогда и не смогли понять, что вызвало в нем такое бешенство. Да и как можно узнать эту сложную внутреннюю работу, происходящую в чужой душе».

Из книги Серебряная ива автора Ахматова Анна

ХРОНИКА ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА АХМАТОВОЙ АННЫ АНДРЕЕВНЫ 188911(23) июня у инженер-капитана 2-го ранга Андрея Антоновича Горенко и его жены Инны Эразмовны (в девичестве Стоговой) родилась дочь Анна. Место рождения – дачное предместье Одессы. 1891Семья Горенко переезжает в Царское

Из книги Вдохновенные искатели автора Поповский Александр Данилович

Об удивительных способностях Полины Андреевны Петрищевой Число помощников Павловского с каждым днем возрастало. Они откликались со всех концов страны. Из далекого оазиса Кара-Калы, у иранской границы, на имя ученого прибыла посылка с клещами. Прислала ее заведующая

Из книги Александр Блок и его мать автора Бекетова Мария Андреевна

ГЛАВА V Литературные работы Александры Андреевны. Ее мнения и взгляды. Особенности характераПерейду к литературным работам Александры Андреевны. В молодости она писала немало стихов, которые безжалостно уничтожала, не придавая им никакого значения. Между прочим,

Из книги Лев Толстой автора Шкловский Виктор Борисович

Роман Софьи Андреевны Измены не было. Была жажда романтической любви с другим и чувство собственности к мужу.Софья Андреевна не знала, что Танеев вообще не интересовался женщинами; очевидно, не знал этого и Толстой, который одновременно и уважал Танеева, хотя не любил его

Из книги Анти-Ахматова автора Катаева Тамара

СЕСТРА Итак, братья и сестры, Анна Ахматова - воспримем житейский смысл ее послания - написала, что «сестры она не предала». Про родную не будем - ту, о которой после ее смерти Ахматова написала, будто бы старик Иннокентий Анненский, человек из общества, гимназический

Из книги Лев Толстой автора Зверев Алексей

Ванечка. Странная «любовь» Софьи Андреевны Софья Андреевна, пытаясь объяснить себе и другим нервные срывы, следовавшие один за другим в начале 1895 года, писала в «Моей жизни»: «Со временем я ясно поняла, что мое крайнее отчаяние было не что иное, как предчувствие смерти

Из книги Мамонты [Книга очерков] автора Рекемчук Александр Евсеевич

Сестра Опять держу в руках большой чернобелый снимок с изображением дивы в балетной пачке, лифе с лебяжьими перьями, укрывающими грудь, в перьевом же белом уборе, так сильно контрастирующем с иссиня-черными волосами, черными бровями, темными глазами в опушке длинных

Из книги Святой против Льва. Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды автора Басинский Павел Валерьевич

ПИСЬМО СОФЬИ АНДРЕЕВНЫ ТОЛСТОЙ ПЕРВЕНСТВУЮЩЕМУ ЧЛЕНУ СВЯТЕЙШЕГО СИНОДА МИТРОПОЛИТУ АНТОНИЮ (ВАДКОВСКОМУ) Ваше Высокопреосвященство!Прочитав (вчера) в газетах жестокое определение Синода об отлучении от Церкви мужа моего, графа Льва Николаевича Толстого, и увидав в

Из книги Софья Перовская автора Сегал Елена Александровна

Основные даты жизни и деятельности Софьи Перовской 1853 г., 1 сентября - У Варвары Степановны и Льва Николаевича Перовских родилась дочь Софья.1865 г. - Двенадцатилетняя Софья Перовская проводит вместе с матерью несколько месяцев в Женеве. г., весна - Варвара Степановна с

Из книги Фавориты у российского престола автора Воскресенская Ирина Васильевна

Талант царевны Софьи - князь Голицын Василий Васильевич Фаворитизм у российского престола продолжал процветать. Елена Глинская позволила себе открыто иметь фаворита, что просто шокировало боярство, которое поспешило отделаться от этого срама простым способом: отравив

Из книги Письма отца к Блоку [сборник] автора Коллектив авторов

25. ИЗ ПИСЬМА СОФЬИ НИКОЛАЕВНЫ КАЧАЛОВОЙ А. Л. БЛОКУ 21 апреля 1901 г. ПетербургДорогой мой дядя Саша,Постоянно все мы, и я, в частности, вспоминаем о Тебе, одной из причин, почему я не писала Тебе, было то, что Саша не был у нас с первой недели поста до вчерашнего дня, и поэтому я

Из книги Русский Нострадамус. Легендарные пророчества и предсказания автора Шишкина Елена

27. ИЗ ПИСЬМА СОФЬИ НИКОЛАЕВНЫ КАЧАЛОВОЙ А. Л. БЛОКУ 20 сентября 1901 г. Петербург<…> Твой Сашура был у нас в мои именины; он по-прежнему удивительно мил, и мы все страшно рады были его видеть.Он говорит, что отдохнул за лето, но, кажется, немного забросил свою поэзию, по

Из книги Дневник автора Островская Софья Казимировна

29. ИЗ ПИСЬМА СОФЬИ НИКОЛАЕВНЫ КАЧАЛОВОЙ А. Л. БЛОКУ 29 декабря 1901 г. Петербург<…> Сашура бывает у нас в этом году довольно часто, если принимать во внимание то далекое расстояние, кот<орое> нас разделяет. Он оч<ень> много занимается, в спектаклях, слава Богу, не

Из книги автора

30. ИЗ ПИСЬМА СОФЬИ НИКОЛАЕВНЫ КАЧАЛОВОЙ А. Л. БЛОКУ 6 января 1903 г. Петербург<…> Саша, вообрази, не был у нас со времени твоего приезда, и я только раз мельком видела его на одном концерте Олениной д’Альгейм где он был со своей матерью и отчимом и, как мне показалось,

Из книги автора

О судьбе царевны Софьи «Семь лет будет ее голос главным в Москве. Но друг заберет такую волю, что все отвернутся и покинут ее. Тех же, кто верен ей будет, предадут смерти. Друга вышлют из Москвы. Ей же век быть Христовой невестой».Действительно, Софья была регентшей семь лет

Из книги автора

«Что поднимают к жемчужному небу наши скелеты»: Блокадные записи Софьи Островской Вместо послесловия А наши бабушки и дочки Свернулись в белые комочки. Дмитрий Максимов, 1942 г. Весь наш и дом погребен… Катулл, I в. до н. э. Так сложилось, что из дневника Софьи

Уже больше ста лет прошло с тех пор, как ушел из жизни великий Лев Толстой, но его личную жизнь до сих пор горячо обсуждают. В последнее время популярна позиция: Толстой был страдальцем в своем доме, а не понимавшая его супруга добилась лишь того, что он ушел. Но в реальности все было гораздо сложнее...

После первого секса он сказал: «Не то!»

С семьей Любови Берс, у которой было три дочери, Толстой был знаком с детства. Но в молодости он был увлечен изучением языков, организацией школ, войной, становлением себя как писателя... И лишь в 34 года решил жениться на 18-летней Соне Берс. Толстой выбирал супругу не только сердцем, но и умом, он искал существо, которое будет подчиняться его идеям.

Толстой честно рассказал невесте о своих добрачных связях, он хотел, чтобы между ними не было обмана. Однако близкие отношения супругов сразу не сложились, первая записьмолодого мужа в дневнике наутро: «Не то!»

Софья Толстая была прекрасно образованной барышней, привыкшей к выездам в свет, игре на рояле, гостям. А супруг запер ее на девятнадцать лет в Ясной Поляне, в своем родовом имении. При этом Софья Андреевна как и все женщины того времени, рожала «по ребенку в год». Всего она родила тринадцать детей, пять из которых умерли в детстве. Из-за воспаления молочных желез ей было трудно кормить, она все равно это делала, прежде всего по настоянию супруга, который не при-знавал кормилиц. Первые пятнадцать лет супруги прожили тихо и счастливо. Толстой прислушивался к мнению Софьи Андреевны и именно по ее просьбе приобрел в 1882 году дом в Хамовниках, куда они вскоре переехали. Именно в этом доме развернулись драматичные события...

Из-за отца дочь спала на досках

Толстому перевалило за 60 лет. Казалось, в таком возрасте впору греться у камина в окружении детей и внуков. Но как раз в этот период у писателя случился духовный кризис и желание переосмыслить свою жизнь. Лев Николаевич внезапно пришел к выводу, что все излишества и преимущества высшего класса - это зло! Скоро его начали величать «графом-мужиком»потому что он сам рубил дрова, возил воду, занимался ремеслами, ходил в простой крестьянской одежде. Однако на беду ни жена, ни большинство детей не смогли согласиться с ним в этом. Толстой постоянно ссорился со старшими сыновьями, а младших корил за чрезмерную разбалованность и лень. Старшая дочь Татьяна, талантливая художница, мечтала о выездах в свет, принимала у себя творческую элиту. Только дочь Мария пошла за отцом, став настоящим аскетом. Девушка спала на досках, не ела мяса, день и ночь тяжело работала… Когда в 1906 году она скончалась от воспаления легких, это стало огромным ударом для отца. Лишь она понимала, когда Толстой в сердцах говорил: - Очень тяжело в семье. Не могу сочувствовать им! Все радости детей: экзамен, успехи света, музыка, обстановка - все это считаю несчастьем и злом для них! А создателем и средочием этого «зла» была Софья Андреевна, на которой лежали все хозяйственные заботы. Она с радостью создавала уют, чем вызывала раздражение мужа. Периодически Толстой начинал кричать, что домашние слишком привыкли к излишествам. Говорил, что все имущество нужно раздать. Что нехорошо пользоваться трудом слуг. Окончательным ударом для семьи стала смерть 8-летнего сына Ванечки. Это был поистине необычный мальчик, глубоко понимающий, добрый, Богом данный. Он мирил всех в семье. Когда он умер от скарлатины, Софья Андреевна чуть не лишилась разума. А Лев Николаевич написал в своем дневнике: «Природа пробует давать лучших и, видя, что мир еще не готов для них, берет их назад».

Отблагодарил жену только после смерти

Весной 1901 года Толстой, потеряв надежду на понимание семьи и устав от городской жизни, покинул московский дом, вернувшись в Ясную Поляну. Писатель стал открыто критиковать авторитет православной церкви.

Он признавал лишь пять заповедей, которые, по его убеждению, были истинными заветами Христа и которыми руководствовался в своей жизни: не впадай в гнев; не поддавайся похоти; не связывай себя клятвами; не противься злому; будь равно хорош с праведными и неправедными.

Отношения с супругой стали холодными. Софью Андреевну многие обвиняли, в том, что она не хочет следовать за мужем и «ходить в рубище», однако у нее была своя правда.

«Он ждал от меня, бедный, милый муж мой, того духовного единения, которое было почти невозможно при моей материальной жизни и заботах, от которых уйти было невозможно и некуда, - писала она позже в своих мемуарах. - Я не сумела бы разделить его духовную жизнь на словах, а провести ее в жизнь, сломить ее, волоча за собой целую большую семью, было немыслимо, да и непосильно!»

Не говоря уже о том, что Толстая вырастила столько детей, она очень серьезно помогала супругу и в творчестве, переписывая от руки черновики его произведений (тысячи страниц), ведя переговоры с издателями. Был ли автор «Анны Карениной» и «Войны и мира» благодарен ей за все это? Безусловно, но уверилась в этом Софья Андреевна уже после смерти мужа, когда ей передали письмо, где писатель подвел итог их совместной жизни: «То, что я ушел от тебя, не доказывает того, что я был недоволен тобой... Я не осуждаю тебя, напротив, с благодарностью вспоми¬наю длинные 35 лет нашей жизни! Я не виноват... Я изменился, но не для себя, не для людей, а потому что не могу иначе! Не могу и тебя обвинять, что ты не пошла за мной».

Толстой скончался в 1910 году в возрасте 82 лет. Софья Андреевна пережила супруга на девять лет. Именно благодаря ей сохранились многие вещи из дома, которые теперь можно видеть в доме-музее писателя в Хамовниках.

Марина Клименкова.

В последних числах октября 1910 года российскую общественность поразила новость. В ночь на 28 октября из своего родового имения сбежал знаменитый на весь мир писатель — граф Лев Толстой. Автор сайт Анна Баклага пишет о том, что причиной этого ухода могла стать семейная драма.

Ясная Поляна, которую писатель получил в качестве наследства, была для него местом, куда он всегда возвращался после очередного этапа сомнений и искушений. Она заменяла ему всю Россию. Что же заставило больного, хотя и крепкого, но страдающего обмороками, провалами в памяти, сердечными перебоями и расширением вен на ногах Толстого покинуть всей душой любимую усадьбу?

Будучи 82-летним стариком Толстой сбежал из родового поместья

Это событие потрясло все общество, начиная с простых рабочих, заканчивая элитой. Самый оглушительный удар, конечно же, испытала семья. Будучи восьмидесятидвухлетним стариком, он сбежал из родного дома, оставив только записку жене, в которой просил не предпринимать попыток его найти. Бросив письмо в сторону Софья Андреевна побежала топиться. К счастью, ее успели спасти. После этого случая у нее отобрали все, что могло бы помочь самоубийству: перочинный нож, тяжелое пресс-папье, опиум. Она была в полном отчаянии. Тот, кому она посвятила всю свою жизнь, взял и ушел. На графиню посыпались многочисленные обвинения в побеге гения. Даже родные дети были больше на стороне отца, чем матери. Они были первыми последователями учения Толстого. И во всем подражали ему и боготворили. Софья Андреевна была обижена и оскорблена.



Лев Толстой с семьей

Обрисовать полною картину их непростых взаимоотношений в данном формате невозможно. Для этого есть дневники, мемуары и письма. Но она сорок восемь лет жизни самоотверженно служила мужу. Графиня выносила и родила ему тринадцать детей. Кроме этого она внесла неоценимый вклад в творчество писателя. Именно в начале их семейной жизни Толстой чувствует невероятное воодушевление, благодаря которому появляются такие произведения, как «Война и Мир» и «Анна Каренина».



Софья Андреевна помогает мужу

Как бы она ни была утомлена, в каком бы состояние духа и здоровья ни находилась, каждый день она брала рукописи Льва Толстого и переписывала все начисто. Невозможно сосчитать сколько раз ей приходилось переписывать «Войну и Мир». Жена графа так же выступала в роли его советчика, а иногда и цензора. Безусловно, в тех пределах, которые ей были дозволены. Она освободила мужа от всех забот, чтобы обеспечить необходимые условия для его творческой деятельности. И несмотря на это, пройдя столько этапов совместной жизни, Лев Толстой принимает решение побега.

Толстой много мечтал об уходе, но не мог решиться

Организовать выезд из Ясной поляны ему помогала его младшая дочь Саша и ее подруга Феокритова. Также рядом был доктор Маковицкий, без которого бывший уже стариком Толстой элементарно бы не обошелся. Побег совершался ночью. Лев Толстой ясно понимал, что если графиня проснется и застанет его, скандала будет не миновать. Этого он боялся больше всего, ведь тогда его план мог бы сорваться. В своем дневнике он писал: «Ночь — глаз выколи, сбиваюсь с дорожки к флигелю, попадаю в чашу, накалываясь, стукаюсь об деревья, падаю, теряю шапку, не нахожу, насилу выбираюсь, иду домой, беру шапку и с фонариком добираюсь до конюшни, велю закладывать. Приходят Саша, Душан, Варя… Я дрожу, ожидая погони».

Лев Толстой был сложной противоречивой фигурой. В конце жизни ему просто стало тесно в оковах семейной жизни. Он отказался от насилия и стал проповедовать всечеловеческую братскую любовь и труд. Жена не поддерживала его нового образа жизни и мыслей, в чем позже раскаялась. Но тогда она не скрывала, что ей это было чуждо. Ей попросту было некогда вникнуть в его новые идеи. Всю жизнь она ходила или беременной, или кормящей. Наряду с этим она сама занималась воспитанием детей, она их обшивала, учила чтению, игре на фортепиано. Ответственность за все домашние хлопоты тоже лежали на ней. Плюс забота об изданиях и корректуре произведений мужа. На ней было слишком много всего, чтобы потом принять, что ее жертвы не только не оценили, но и отбросили, как заблуждение. Ведь в поисках высших идеалов Толстой иногда принимал кардинальные решения. Он был готов раздать все, но как же семья? Писатель, то хотел отказаться от собственности (отдать крестьянам), то отречься от авторских прав на произведения. Это означало практически лишить семью средств к существованию. И каждый раз Софье Андреевне приходилось вставать на защиту семейных интересов. Ей попросту было обидно, что всю жизнь она пыталась жить его идеалами, быть для него совершенной, по его представлениям, женой, а в итоге это оказалось ненужным и «мирским». Ему нужны были ответы на вопросы о Боге и смерти.



Чертков с писателем

На самом деле, он давно мечтал об уходе, но не мог решиться. Толстой понимал, что это жестоко по отношению к жене. Но когда семейные столкновения достигли предела, он больше не видел другого выхода. Писателя угнетала атмосфера дома, постоянные скандалы и нападки со стороны жены.

Новый образ жизни Льва Толстого был чужд его супруге Софье Андреевне

В последствии, у графа появился еще один близкий человек — Владимир Чертков. Он всю свою жизнь посвятил новообразованному учению Льва Толстого. Отношения между ними были довольно личные, даже жене писателя не позволялось в них лезть. Софья Андреевна чувствовала себе ущемленной и открыто ревновала. Это противостояние жены и верного ученика, изводило гения. Его как будто разрывали на части. Атмосфера в доме становилась невыносимой.

Редактор Владимир Чертков был причиной многих ссор в семье графа


В молодости, из-за необузданности ума и характера, Толстой совершал много дурных поступков. Невольно пренебрегая моральными ценностями, он тем самым вводил себя в состояние депрессии и страданий. Позже, Толстой объяснял это тем, что всякий раз, когда он пытался быть нравственно хорошим, то встречал презрение и насмешки. Но как только предавался «гадким страстям», его хвалили и поощряли. Он был молод и был не готов выделяться из толпы, где уважались гордость, гнев и месть. В старости же он очень болезненно воспринимал любую ссору и меньше всего хотел причинять кому-либо беспокойств. Он стал настоящим мудрецом, который тщательно подбирал слова при общении, боясь нечаянно задеть чьи-то чувства или обидеть. Именно поэтому ему становилось все сложнее переносить обстановку, которая царила в усадьбе.


Софья Андреевна на станции Астапово, подглядывает в окошко за мужем

Как-то в своем дневнике графиня написала: «Что случилось — непонятно, и навсегда останется непостижимым». Это путешествие оказалось последним для Льва Толстого. В дороге ему стало плохо, и на одной из железнодорожных станций пришлось сойти. Свои последние дни он провел в домике начальника станции с диагнозом «воспаление легких». Только после инъекции морфия к нему подпустили жену, которая упала перед ним на колени.

Толстой требовал объяснений, его жена Софья Андреевна умилялась: «Что вы хотите от 53-летней женщины». Герой семейной размолвки композитор Танеев язвил: «Что вы все заладили: Толстой, Толстой! Видел я вашего Толстого в бане. Очень нехорош». Великий писатель знал, почему все семьи счастливы одинаково, а вот несчастливы каждая по-своему.

Золотой мальчик

К браку Толстой шел долго, в бобылях засиделся до 34 лет. В шестнадцать Лев избирает для себя дипломатическое поприще и поступает в Казанский университет на восточный факультет. Несмотря на способности к изучению иностранных языков, Толстой перевелся на юридический факультет. Проучившись три года, бросив университет, девятнадцатилетний Лев возвращается в Москву. Откуда его в 12-летнем возрасте вместе с тремя родными братьями и младшей сестрой после смерти отца вывезла в Казань сестра отца Юшкова.

Дом Юшковых принадлежал к числу самых веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили внешний блеск. «Добрая тетушка моя, – рассказывает Толстой, – чистейшее существо, всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтобы я имел связь с замужнею женщиною». Внук бывшего губернатора Казани был желанным гостем во многих знатных домах. Повеса со страстной натурой он вел жизнь «золотой молодежи» – выезжал в свет, кутил, танцевал, фехтовал, ездил верхом, часто бывал у цыган, пение которых любил. Даже перевез в родовое поместье, Ясную Поляну, целый табор. Песни, романсы, кутежи до утра. Цыгане поселились в оранжерее, которую построил его дед Волконский, и с удовольствием ели оранжерейные персики, предназначенные на продажу. Молодой граф едва не женился на цыганке, даже выучил цыганский язык. Среди соседей-помещиков он завоевал репутацию «пустячного малого». Толстой много играл в карты и немало проигрывал. Состояние его таяло, иногда карточные долги нечем было платить. Скрываясь от долгов, в 1851 году он «изгнал себя на Кавказ». Его увез с собой старший брат Николай, офицер-артиллерист.

Кавказский поворот

На Кавказе Лев Толстой принимает участие в военных операциях против горцев. За храбрость представлен к Георгиевскому кресту, но уступил его солдату – награда обеспечивала тому пожизненную пенсию.

Впрочем, от себя не убежишь: светские попойки сменились на офицерские с непременными карточными играми и бильярдом. Тем не менее военные годы круто изменили судьбу Толстого.

В ноябре 1855 года молодой офицер, прибывший в Петербург из Севастополя, пользовался необыкновенным вниманием. Сильные мира сего искали его знакомства, приглашали на обеды. Успех вызван не военными подвигами, публика признала новую восходящую звезду русской литературы. Слава графа Льва Толстого росла стремительно, как и интерес к написанным на Кавказе рассказам «Набег», «Рубка леса», «Записки маркера», «Казаки», «Севастопольские рассказы». Известный романист и драматург Писемский говорил: «Этот офицеришка всех нас заклюет, хоть бросай перо...».

Вместо венчания

В конце 1856 года Лев Николаевич снял мундир и окунулся в светские страсти, даже чуть не женился. Наведываясь в свое поместье, он частенько заворачивал и в соседнее Судаково к юной Валерии Арсеньевой. У гувернантки, воспитывавшей сироту, наметился план выдать Валерию за молодого графа. Но тут Толстого стали обуревать сомнения, и он решил испытать чувство двухмесячной разлукой. Неожиданно поехал «вместо церкви, в Петербург». На расстоянии Толстой признался себе, что не столько любил, сколько старался возбудить любовь к себе. Об этом жених и написал в Судаково. Отвергнутая барышня недолго страдала, вскоре вышла замуж и родила четырех детей.

Бабушка-искусительница

Молодой граф в 1857 году отправился в Швейцарию, где бурно проводил время. В поэтической обстановке швейцарской весны на берегу Женевского озера он впервые сошелся с дальними родственницами – графинями Елизаветой и Александрой Толстыми. Обе служили при дворе великой княгини Марии Александровны. Александра обладала приятной внешностью и великолепным голосом. Толстой с удовольствием кокетничал, считая милую «бабушку» на голову выше всех женщин, которых когда-либо встречал. Но это сближение не пошло дальше простой дружбы. Графиня была старше, на ее лице он подметил первые морщинки и не раз в дневнике, восторгаясь родственницей, с грустью восклицал: «Если бы она была на десять лет моложе!..»

Впоследствии они разошлись на почве религиозных несогласий. Но даже в год своей смерти Лев Николаевич, перечитывая долголетнюю переписку с графиней Толстой, говорил окружающим: «Как в темном коридоре бывает свет из-под какой-нибудь двери, так, когда я оглядываюсь на свою долгую, темную жизнь, воспоминание об Alexandrine – всегда светлая полоса».

Милые девочки

В 1859 году, ухаживая в московском свете за несколькими барышнями, он решился наконец сделать одной из них – княжне Львовой предложение, но получил отказ. Другие девушки, за которыми он ухаживал, находили, что с ним «интересно, но тяжело», к тому же внешне кандидат в женихи был не очень привлекателен. Некрасивое лицо с широким носом и толстыми губами смягчал взгляд светло-серых, глубоко сидящих, добрых, выразительных глаз. Молодой граф отмечал у себя первые признаки надвигавшейся старости и уже почти отказался от семейного счастья. Девушкам, с которыми встречался, он предъявлял высокие требования ума, простоты, искренности, красоты. Вместе с тем его жена должна быть здоровой матерью его детей, на все смотреть глазами мужа, во всем быть его помощницей. Обладая светским лоском, она обязана забыть свет, поселиться с мужем в деревне и целиком посвятить себя семье.

Только сильная страсть могла заставить его поверить, что он встретил олицетворение такого идеала. И это случилось.

Летом 1861 года, вернувшись в Россию из второй поездки за границу, Толстой заехал к семейству Берс. Хорошенькие дочери кремлевского доктора Берса суетились, накрывая на стол. Вечером в Москве Толстой писал в дневнике: «Что за милые, веселые девочки». За пять лет «милые девочки» выросли в красивых барышень. Две старшие уже сдали экзамены, носили длинные платья, прически. Лев Николаевич стал частым гостем в их доме. С сентиментальной Соней Толстой играл в четыре руки, сидел с ней за шахматами. Как-то принес с собой повесть Тургенева «Первая любовь», прочитав ее вслух, назидательно сказал: «Любовь шестнадцатилетнего сына, юноши, и была настоящей любовью, которую переживает человек лишь раз в жизни, а любовь отца – это мерзость и разврат».

Как-то Толстой заметил своей сестре: «Если женюсь, так на одной из Берс».

– Ну вот и женись на Лизе, – отвечала графиня, – прекрасная жена будет: солидная, серьезная, воспитанная.

Эти разговоры дошли до семьи Берсов. Родители и не мечтали о таком подарке. Их дочь – бесприданница – могла стать графиней, женой состоятельного помещика, знаменитого писателя.

Лев Николаевич, чувствуя создававшуюся атмосферу, начал тяготиться этим: «День у Берсов приятный, но на Лизе не смею жениться», – и позднее: «Лиза Берс искушает меня; но этого не будет. Один расчет недостаточен, чувства нет».

Гораздо больше привлекали его младшие сестры, полные жизни и задора. «Татьянчик» была еще ребенком. Зато Софья Андреевна хорошела с каждым днем. Она сдала экзамены в Московский университет, стала выезжать в свет. Румяная девушка с темно-карими большими глазами и темной косой, с живым характером, легко переходившим в грусть. Она любила литературу, живопись, музыку, но сама не проявляла особых талантов. С 11 лет аккуратно вела дневник и пыталась даже писать повести.

Бедная Сонечка

Первым поклонником Софьи был студент-учитель. Живой и быстрый, он носил очки и лохматые густые волосы. Однажды, помогая Сонечке переносить что-то, отчаянный малый схватил ее руку и поцеловал.

– Как вы смеете?! – закричала она, брезгливо отирая носовым платком место поцелуя.

Нигилиста сменил кадет старших классов – Митрофан Поливанов из состоятельной дворянской семьи с хорошими связями. На этот раз Софья уже не отнимала брезгливо рук, когда молодой человек прикладывался к ним на репетициях домашнего спектакля. Уезжая в Петербург, в академию, Поливанов сделал предложение, получил согласие.

Тем временем в семье Берс появился профессор Нил Александрович Попов. Степенный, с медлительными движениями и выразительными серыми глазами. Он охотно проводил время в обществе Сонечки, не спуская глаз с грациозной фигуры и оживленного лица молодой девушки. Даже снял недалеко от Покровского дачу. Неожиданно для себя Толстой почувствовал ревность. Он начал появляться в семье чуть не каждый день. Сонечка встречала его то весело и радостно, то грустно и мечтательно, то строго. Восемнадцатилетняя девушка ловко манипулировала гениальным писателем.

«... Она сказала о профессоре Попове и блуза... неужели это все нечаянно?» «Я влюблен, как не верил, чтобы можно было любить. Она прелестна во всех отношениях. А я – отвратительный. Надо было прежде беречься. Теперь уже я не могу остановиться».

Толстой пришел к Берсам вечером. Он волновался и то садился за рояль, не доиграв начатого, вставал и ходил по комнате, подходил к Софье, звал играть в четыре руки. Она покорно садилась. Волнение Толстого смущало и захватывало ее. Толстой, не решаясь говорить, передал Софье письмо. «Софья Андреевна! …Ложный взгляд вашего семейства на меня состоит в том, как мне кажется, что я влюблен в вашу сестру Лизу. Это несправедливо… Я бы помер от смеху, ежели бы месяц тому назад мне сказали, что можно мучаться, как я мучаюсь, и счастливо мучаюсь это время. Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? …Но ежели никогда мужем я не буду, любимым так, как я люблю, это будет ужасно...»

Софья подошла к взволнованному Толстому, лицо его казалось бледнее бледного, и сказала:

– Разумеется, да!

Старый доктор Берс, огорчившись за старшую дочь, в первые минуты не хотел давать согласия. Но слезы Сонечки решили дело. По настоянию Толстого венчаться решили через неделю. В дневнике он пишет: «Непонятно, как прошла неделя. Я ничего не помню; только поцелуй у фортепиано… Сомнения в ее любви и мысль, что она себя обманывает». Лев Николаевич посвящает ее в свой дневник. Софья прочла про его увлечения и горько плакала над этими «ужасными» тетрадями. В них было все: карточные долги, пьяные гулянки, цыганка, с которой ее жених намеревался жить, девки, к которым ездил с друзьями, яснополянская крестьянка Аксинья, с которой проводил летние ночи и которая забеременела от него, барышня Валерия Арсеньева, на которой чуть не женился, горничная его тетушки, забеременевшая от него крестьянка Глаша и обещание Толстого: «У себя в деревне не иметь ни одной женщины, исключая некоторых случаев, которые не буду искать, но не буду и упускать».

Ячейка Толстых

В день свадьбы утром неожиданно приехал Лев Николаевич, нарушив традицию: жениху приезжать к невесте не полагалось. Но Толстому нужна «последняя капля правды», он допытывается у Сони, любит ли она его, не смущают ли ее воспоминания о Поливанове, не честнее ли разойтись.

Венчание состоялось в придворной кремлевской церкви. Лицо невесты было заплаканным, одним из ее шаферов был Поливанов.

После поздравлений, шампанского, парадного чая у доктора Берса Софья Андреевна переоделась в темно-синее дорожное платье для поездки в Ясную Поляну. Там на двух этажах флигеля устроились молодые. Ни малейших следов роскоши. Сервировка стола – более чем скромная. Муж сразу сменил великолепное шармеровское платье на теплую блузу, которая впоследствии стала его костюмом.

Его привычки удивляли молодую жену. Например, он спал на темно-красной сафьяновой подушке, напоминавшей сиденье экипажа, причем не покрывал ее даже наволочкой. В саду – ни одного цветка, вокруг дома – лопухи, на которые малочисленная прислуга выбрасывала сор.

С первого дня Софья Андреевна пыталась «помогать мужу». Но ей больше нравилось кататься на тройках. Присоединялся к веселью и Толстой. И тогда они вдвоем, как маленькие дети, забавлялись друг другом – и были счастливы.

Любим, как можем

Через три с половиной месяца после свадьбы (5 января 1863 года) Толстой пишет в дневнике: «Счастье семейное поглощает меня всего...». «Люблю я ее, когда ночью или утром я проснусь и вижу: она смотрит на меня и любит. И никто – главное я – не мешаю ей любить, как она знает, по-своему. Люблю я, когда она сидит близко ко мне, и мы знаем, что любим друг друга, как можем; и она скажет: «Левочка!»... и остановится: «отчего трубы в камине проведены прямо?» или «почему лошади не умирают долго?» «… Люблю, когда я вижу ее голову, закинутую назад, и серьезное, и испуганное, и детское, и страстное лицо; люблю, когда...».

Идиллией Толстых любовались все. Но начались припадки ревности. Они ревновали и глубоко страдали оба. Софья Андреевна отказывалась даже письменно представляться графине Александре Толстой, так как ревновала мужа к «милой бабушке». В Москве Софья не хочет ехать к княгине Оболенской, которой когда-то увлекался Толстой. Позже она замечает в своем дневнике: «Еще ездили к княгине А.А. Оболенской, М.А. Сухотиной и Е.А. Жемчужниковой. Первые две сестры взяли тон презрения к … жене своего бывшего поклонника».

Казалось бы, в деревенской глуши ревновать не к кому. Но стоило ее кузине – Ольге Исленьевой, гостившей в Ясной Поляне, поиграть в четыре руки со Львом Николаевичем, и Софья уже ревновала и ненавидела гостью.

Муж ревновал еще больше. Присутствие Поливанова в Москве в январе 1863 года «неприятно» ему. Он ревнует к учителю яснополянской школы или к почти незнакомому молодому гостю.

Мечты сбываются

«Я часто мечтаю о том, как иметь в Москве квартиру на Сивцевом Вражке. По зимнему пути присылать обоз и жить 3 - 4 месяца в Москве. Ваш мир, театр, музыка, книги, библиотека и иногда возбуждающая беседа с новым умным человеком, вот наши лишения в Ясной. Но лишение, которое гораздо сильнее – это считать каждую копейку, бояться, что у меня не хватит денег. Желать что-нибудь купить и не мочь. Поэтому до тех пор, пока я не буду в состоянии отложить столько-то для поездки в Москву, до тех пор мечта эта будет мечтой», – писал он отцу Софьи. И Толстой закатывает рукава. На Софью возлагается контора, расчеты с наемными рабочими, домашнее хозяйство, амбары, скотоводство. До последних дней беременности она бегала по усадьбе с большой связкой ключей у пояса, носила Льву Николаевичу за две версты завтрак на пчельник, либо в поле или огород. Толстой был счастлив. Он приступает к работе над «Войной и миром». Роман взял у Толстого пять лет напряженного труда, но принес писателю славу и деньги.

К концу семидесятых годов Толстой вполне обеспечен. Своим литературным трудом он значительно приумножил состояние. В начале 80-х он оценивал его в 600 тысяч рублей. Все элементы «доброго, честного счастья», как понимал его в то время Толстой, присутствовали. Слава, какой не пользовался при жизни ни один русский писатель; средства – более чем достаточные; семья – дружная, веселая.

Дети

Первый ребенок родился у Толстых 28 июня 1863 года. Роды протекали тяжело. Толстой находился рядом – вытирал жене лоб, целовал руки. Недоношенного, слабенького мальчика граф хотел назвать Николаем. Но Софья Андреевна испугалась. Это имя не принесло счастья никому в семье: и дед Толстого, и отец, и брат, и даже племянник, носившие его, – все умирали рано. В конце концов, остановились на Сергее. «Сергулевич», – звал его Лев Николаевич.

Кормить Соня не могла – очень болела грудь, и врачи не разрешали. Толстого это сердило. «Боль меня гнет в три погибели. Лева убийственный... Ничто не мило. Как собака, я привыкла к его ласкам – он охладел... Мне скучно, я одна, совсем одна... Я – удовлетворение, я – нянька, я – привычная мебель, я женщина», – пишет она. «…Соня, голубчик, я виноват, но я гадок... во мне есть отличный человек, который иногда спит. Ты его люби и не укоряй», – отвечает он.

Семья его поглощала. В конце 1865 года он на 13 лет прерывает дневник. У счастливых супругов нет секретов.

Лев Николаевич требовал подчеркнутой простоты: мальчик должен ходить в холщовой рубашке. К маленькой дочке относился сердечно, но терпеть не мог поцелуев, ласк и нежностей. От новорожденных держался на приличном расстоянии.

– Со мной делается что-то вроде судорог, так я боюсь брать на руки маленьких детей...

Через десять лет после женитьбы у Толстых было шестеро детей. Сергей, Татьяна, Илья, Лев, Маша, Петр. Родители принимали самое деятельное участие в их воспитании. Софья Андреевна учила их русской грамоте, французскому и немецкому языкам, танцам. Лев Николаевич преподавал математику. Позднее, когда старшему сыну нужно изучить греческий язык, а подходящего учителя не было, Толстой бросил все дела и принялся за греков. Не зная даже алфавита, он быстро преодолел трудности и через шесть недель свободно читал Ксенофонта.

Отец также учил детей плавать, тренировал их в верховой езде, устраивал каток на пруду и ледяные горки. В прыганье, беге, гимнастике Лев Николаевич не знал соперников и заражал этим не только детей, но и всех присутствовавших. Хотя сам он почти не помнил материнской любви. Его мать из старинного рода Волконских ушла из жизни, когда мальчику не было и двух лет.

В первые пятнадцать лет семейной жизни Толстой отдавал много сил воспитанию детей. Он вносил в их жизнь массу юмора. Например, «бег нумидийской конницы»: Лев Николаевич срывался со стула, поднимал руку вверх и, помахивая ею над головой, прыгал галопом вокруг стола; все подхватывались за ним, повторяя его движения. Обежав вокруг комнаты несколько раз и запыхавшись, все садились на свои места веселыми, скука и слезы забыты.

Надрезы любви

Ссоры бывают во всякой семье. «Ты знаешь, Соня, – сказал как-то Толстой, – мне кажется, муж и жена – как две половинки чистого листа бумаги. Ссоры – как надрезы. Начни этот лист сверху нарезать и... скоро две половинки разъединятся совсем».

С годами, когда число детей все увеличивалось, Софья Андреевна реже играла на рояле в четыре руки с мужем. Тем не менее жена привязалась к творчеству супруга. Нагнувшись к бумаге и всматриваясь близорукими глазами в каракули Толстого, просиживала так до поздней ночи. Софья Андреевна переписала громадный роман «Война и мир» семь раз.

Даже после 12 лет супружеской жизни она и Толстой были единым целым.

В 1871 году Лев Николаевич почувствовал себя плохо и поехал лечиться кумысом в Самарскую губернию. За шесть недель он написать жене 14 писем, полных «больше, чем любовью».

«С каждым днем, что я врозь от тебя, – писал он, – я все сильнее и тревожнее, и страстнее думаю о тебе, и все тяжелее мне. Про это нельзя говорить...». «Твои письма я не мог читать без слез, и весь дрожу, и сердце бьется...»

Среди этого счастья порой Толстым овладевают печальные мысли о смерти. Со временем они появляются все чаще. Его привлекают люди, которые стоят на самом краю жизни. Об этом он пишет «Записки сумасшедшего». Призрак смерти рассек счастливую жизнь Толстого. Умер полуторагодовалый сын Петя. Серьезно заболела Софья Андреевна. Толстой задумывается о самоубийстве. Он перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком легким способом избавления себя от жизни. Припадки тоски вызывала не только боязнь смерти, но и ужас перед бессмыслицей жизни, кончающейся смертью. Так он мучился три года.

К началу душевного кризиса Льва Николаевича Софье Андреевне было уже за тридцать. Со своими разочарованиями Толстой стал скучен, сумрачен, раздражителен, часто из-за мелочей ссорился с женой и из прежнего веселого и жизнерадостного главы семейства превратился в строгого проповедника и обличителя. Он создает общество трезвости, становится вегетарианцем, бросает курить.

Сходятся два человека, чтобы мешать друг другу

Летом 1881 года Софья Андреевна дохаживала последние месяцы одиннадцатой беременности. Старший сын поступал в университет, пришла пора вывозить дочь в свет. Толстой в 1882 году покупает в Москве знаменитый дом в Хамовническом переулке. При этом замечает о жизни в столице: «Несчастные! Нет жизни. Вонь, камни, роскошь, нищета, разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегать их оргии, и – пируют. Народу больше нечего делать, как, пользуясь страстями этих людей, выманивать у них назад награбленное. Мужики на это ловчее. Бабы дома, мужики трут полы и тела в банях и ездят извозчиками».

Когда бородатые мужики семейства (отец с сыновьями) играли в винт, Софья Андреевна рожала Александру, двенадцатого ребенка.

Чем старше становится Толстой, тем чаще высказывает свое мнение о женщинах. «Женщин узнают только мужья (когда уже поздно). Только мужья видят их за кулисами. …Они так искусно притворяются, что никто не видит их, какие они в действительности, в особенности, пока они молоды». Взгляды Толстого на женщин не помешали его сыновьям вступать в брак; последний из них венчался в 1901 году. Да и дочери, когда пришел их час, вышли замуж: Мария Львовна в 1897 году за князя Оболенского, а Татьяна Львовна в 1899 году за помещика Сухотина.

Толстой остался с женой и младшей дочерью. 31 марта 1888 года в сорок четыре года Софья Андреевна родила последнего ребенка, Ванечку, который через шесть лет умер. Вынести этого она не смогла.

– Ты перестала быть мне женой! – кричал граф. – Кто ты? Мать? Ты не хочешь больше рожать детей! Подруга моих ночей? Даже из этого ты делаешь игрушку, чтобы взять надо мной власть!

В своем дневнике в конце 1899 года, он писал: «К браку приманивает половое влечение, принимающее вид обещания, надежды на счастье, которое поддерживает общественное мнение и литература; но брак есть… страдание, которым человек платится за удовлетворенное половое желание. Главная причина этих страданий та, что ожидается то, чего не бывает, а не ожидается то, что всегда бывает». «Брак скорее пересечение двух линий: как только пересеклись, так и пошли в разные стороны».

Так разрушали они друг в друге последние остатки любви. Софья Андреевна в автобиографии недоумевает: «Когда именно мы с ним разошлись – уследить не могу. И в чем?..». «Следовать его учению я чувствовала себя бессильной. Отношения же личные между нами были прежние: так же мы любили друг друга, так же трудно расставались». Эти замечания искренни. За девяностые годы, например, Толстой написал жене около 300 писем. Они полны дружелюбия, заботливости, беспокойства. «Оставила ты своим приездом такое сильное, бодрое, хорошее впечатление, слишком даже хорошее для меня, потому что тебя сильнее недостает мне. Пробуждение мое и твое появление – одно из самых сильных, испытанных мной, радостных впечатлений, и это в 69 лет от 53-летней женщины!..».

Чуть позже Толстой заявит супруге, что хочет с ней развестись и уехать в Париж или Америку. «Нашел на меня столбняк, ни говорить, ни плакать, все хотелось вздор говорить, и я боюсь этого и молчу, и молчу три часа, хоть убей – говорить не могу. Тоска, горе, разрыв, болезненное состояние отчужденности – все это во мне осталось. За что?»...

Измена

Софью Андреевну спасала музыка – и особенно Сергея Ивановича Танеева, композитора, профессора. Отношения графини и Танеева были платоническими, но духовная измена жены доставляла Толстому огромные страдания. Он говорил и писал ей об этом неоднократно, но она только обижалась: «Я – честная женщина!». И продолжала принимать Танеева или ездила к нему сама. На вопросы о том, что же происходит между супругами, Софья Андреевна с усмешкой отвечала:

– Да ровным счетом ничего! Даже совестно говорить о ревности к 53-летней старой женщине.

Все догадывались о влюбленности Софьи Андреевны, кроме самого Танеева. Любовниками они так и не стали. В дневнике Софья Андреевна писала: «Знаю я это именно болезненное чувство, когда от любви не освещается, а меркнет божий мир, когда это дурно, нельзя – а изменить нет сил». Перед смертью она сказала дочери Татьяне: «Любила я одного твоего отца».

В конце жизни Толстой пережил крах. Рухнули его представления о семейном счастье. Лев Николаевич не смог изменить жизнь своей семьи в соответствии со своими взглядами. «Крейцерову сонату», «Семейное счастье» и «Анну Каренину» он писал на основе опыта собственной семейной жизни.

Семейный бизнес

В соответствии со своим учением Толстой старался избавиться от привязанности к близким, пытался быть ровным и доброжелательным ко всем. Он попросил Софью Андреевну распоряжаться собственностью – домом, землей, сочинениями. «Неопытная, без копейки денег, – вспоминала она, – я энергично принялась изучать дело издания книг, а потом продажи и подписки на сочинения Толстого...». Она советовалась с многочисленными друзьями и даже познакомилась с вдовой Достоевского, которая еще при жизни мужа взяла издание его сочинений в свои руки. Дело пошло блестяще. Софья Андреевна издавала сама с 1886 года. Успешно пошли дела и с управлением имениями. Душевной близости и взаимопонимания между супругами уже не было. Софья Андреевна заботилась о материальном обеспечении детей. Пока в доме Толстых не появился Владимир Чертков.

Незваный гость

Сын генерал-губернатора, красавец, блестящий офицер, сводивший дам с ума, Чертков вел бурную жизнь, кутил, играл в карты. Узнав о новой философии писателя, «образец всех толстовских добродетелей» приехал к нему. Втеревшись в доверие, глава издательства «Посредник» Чертков мало-помалу сделался полным хозяином творений Толстого. Софья Андреевна не могла смириться с тем, что семейные капиталы шли на обогащение чужого им человека. Около дряхлевшего Толстого образовались два воюющих лагеря, которые разрывали его на части.

Семья, которую больше всего на свете любила Софья Андреевна, состояла уже (со всеми внуками) из 28 человек. Наступил момент, когда здоровье графини не выдержало волнений. 22 июня 1910 года Толстой, гостивший у Черткова, получил тревожную телеграмму и вернулся в Ясную Поляну. Он застал жену в ужасном состоянии. Она была нервно больна. Софье Андреевне шел шестьдесят шестой год. Позади было 48 лет супружеской жизни и тринадцать родов.

В доме Толстых начался ад. Несчастная женщина потеряла над собой всякую власть. Она подслушивала, подглядывала, старалась не выпускать мужа ни на минуту из виду, рылась в его бумагах, разыскивая завещание или записи о себе и Черткове. Толстой все настойчивее думал о том, чтобы уйти из этого «дома сумасшедших», от людей, разменявших его на рубли. Софья Андреевна решительно обещала мужу покончить с собой в день его ухода.

Любила до конца

Толстой жалкий, слабый, пошатывающийся ударился в бега. Он заехал в Шамордино к своей сестре, монахине, оттуда пешком отправился в Оптину пустынь, но войти в скит, где жили старцы, не решился, боясь, что они не захотят с ним разговаривать. Сел в поезд, там и заболел. Начальник станции Астапово уступил больному свою квартиру. Толстой умер через 7 дней.

«Пустили меня к нему доктора, – вспоминала Софья Андреевна, – когда он едва дышал, неподвижно лежа навзничь, с закрытыми уже глазами. Я тихонько на ухо говорила ему с нежностью, надеясь, что он еще слышит, – что я все время была там, в Астапове, что любила его до конца... Не помню, что я ему еще говорила, но два глубоких вздоха, как бы вызванные страшным усилием, отвечали мне на мои слова, и затем все утихло».

Софья Андреевна записала в дневнике: «Невыносимая тоска, угрызения совести, слабость, жалость до страданий к покойному мужу… Жить не могу». Она хотела покончить с собой.

Прошло 8 лет. Софье Андреевне исполнилось 74 года. Высокая, немного сгорбленная, сильно похудевшая она каждый день проходила версту до могилы мужа и меняла на ней цветы. Льва Николаевича похоронили в Ясной Поляне на краю оврага в лесу, где в детстве он вместе с братом искал «зеленую палочку», хранившую «секрет», как сделать всех людей счастливыми. В конце жизни Софья Андреевна призналась дочери: «Да, сорок восемь лет прожила я со Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он за человек...»

Лариса Синенко